картины

«Золотая осень»

Осенние мотивы были наиболее любимые Левитаном. Осенняя пора с ее несколько грустным настроением, такой меланхолией, лигичным настроением, она, видимо, была наиболее близка душе художника. Золотые краски осени, многоцветие осенней природы вдохновляли художника на упорную и очень плодотворную работу. Надо сказать, что на тему осени им было создано очень много картин. Не только больших картин, небольших, но и этюдов, а также замечательных акварелей и пастелей. Если даже перечислять по названиям его осенние пейзажи, то мы сразу войдем в ауру осеннего творчества художника. Мы знаем, что его известность началась с такой картины «Осенний день. Сокольники», которую приобрел Павел Михайлович Третьяков.

lev001 Continue reading

«Девятый вал». Айвазовский И.К.

Картина «Девятый вал» была написана в 1848 (или в 1850) году, когда художнику было всего 33 года и он находился в самом расцвете творческих сил. Картины его восторженно встречались широкими кругами зрителей, знатоками и ценителями искусства, критиками.

aiv001 Continue reading

«Лунная ночь на Днепре»

В 1880 году Куинджи завершает картину «Лунная ночь на Днепре». Художник экспонирует ее совместно с «Березовой рощей» в темном помещении, где направленный луч электрического света эффектно высвечивает глубину пространства. Куинджи использует свойство теплых цветов возгораться от электрического света, а холодных — поглощаться им.

sta18

Эффект от такого экспонирования получился необычайный. Публика ломилась на выставку. Имя Куинджи муссируется в газетной прессе и устной молве. Художник становится кумиром времени. В чем же секрет такой популярности? Она не может быть сведена только к формальному эффекту камеры-обскуры, как говорили недоброжелатели художника. В куинджиевском образе заключалось нечто большее, что оказалось способным вызвать у публики необычайные восторги. Куинджи открыл новое видение мира, долгие годы волновавшее зрителей, а в конце 1890-х годов послужившее опорой для искусства учеников, воспользовавшихся пластическими достижениями учителя и его романтическим методом. «Лунная ночь на Днепре» рисовала не столько конкретный вид, сколько обширное небесное пространство, мирозданье. Для Куинджи становится характерным созерцательное, философичное восприятие мира, наполняющее человека сознанием величия земного бытия. В отличие от прежних работ, воспроизводивших реальность вполне конкретно, художник в новых произведениях оперирует другими измерениями. Его привлекают не драматические состояния природы и даже не ее прекрасные материальные качества, а нечто значительное и вечное, ощущение мирозданья как целостного бытия природы и человека. Continue reading

«Купание красного коня» Петров-Водкин К.

Картина «Купание красного коня» принесла славу Кузьме Петрову-Водкину, сделала его имя известным на всю Россию и вызвала много споров. Это было этапное произведение в творчестве художника. Написанное в 1912 году, оно было показано на выставке «Мир искусства», причем устроители выставки повесили картину не в общей экспозиции, а над входной дверью — поверх всей выставки, «как знамя, вокруг которого можно объединиться». Но если одни воспринимали «Купание красного коня» как программный манифест, как знамя, для других это полотно было мишенью.

pv037

Сам К. Петров-Водкин до последнего момента опасался, что картину не выставят для публичного обозрения, так как уже тогда догадывался, какие возможны трактовки, связывающие образ красного коня и судьбы России. И действительно, произведение это воспринималось современниками как своего рода знамение, метафорическое выражение послереволюционной (1905) и предреволюционной (1917) эпохи, как своеобразное предвидение и предчувствие грядущих событий. Но если современники только чувствовали пророческий характер «Купания красного коня», то потомки уже уверенно и убежденно заявляли о значении картины, объявив ее «буревестником революции в живописи». Continue reading

«Мокрый луг» Васильев Ф.

Феномен «художественного происхождения» пейзажиста Федора Александровича Васильева всегда продолжал и продолжает удивлять всякого, кто так или иначе соприкасается с его творчеством. Искусствовед Л.И. Иовлева отмечает, что на горизонте русского искусства 1860-х годов он возник лет в восемнадцать, почти мальчиком-самоучкой. Но как-то неожиданно, почти внезапно вошел на равных в число ведущих художников того времени. На «равных» участвовал с ними на выставках, на «равных» побеждал в конкурсах и в два-три года достиг таких профессиональных успехов, на завоевание которых у других уходили годы, а порой и целая жизнь.

fvas02

Веселый, остроумный, темпераментный юноша Ф. Васильев, каким он предстает со страниц воспоминаний И.Е. Репина и И. Крамского, был болен неизлечимой в то время болезнью — чахоткой. Он уехал в Крым и последние два года прожил в Ялте.

На ялтинских улочках осыпался миндаль, распускались розы, «иудино дерево» одевалось в пышный густо-розовый наряд, цвели магнолии, крупные кисти глициний свисали с гибких плетей-ветвей. Но художником владела неодолимая тяга к родным краям, к неброской прелести русской природы. Continue reading

«Кружевница» Тропинин В.

„Лучший учитель — природа; нужно предаться ей всей душой, любить ее всем сердцем, и тогда сам человек сделается чище, нравственнее… Я всем обязан природе».
Эти сокровенные слова произнес один из самых цельных и обаятельных, духовно чистых людей того времени, прекрасный русский живописец Василий Андреевич Тропинин. Он творил и первой половине XIX века.

sta34

Судьба его носит на себе следы тех невзгод, того ярма, которое именовалось крепостным правом.
Право владеть жизнью другого, может во сто крат лучшего и одаренного природой человека.

Сын крепостного крестьянина Василий Тропинин испытал многие „прелести» тогдашнего уклада. Его владелец — помещик граф Морков изображал мецената.
„Покровительствовал» изящным искусствам… Он рано приметил недюжинные художнические способности Василия и решил отправить его на учение в Санкт-Петербург в Академию художеств.
Молодой Тропинин попадает в мастерскую портретиста С. Щукина, где проходит фундаментальную школу рисунка и живописи. Казалось, деялось чудо… Continue reading

«Княжна Тараканова» Флавицкий К.

«Княжна Тараканова» — картина художника Константина Флавицкого.

0 T

Первоосновой для создания картины послужила история княжны Таракановой, авантюристки, выдававшей себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны и сестру Емельяна Пугачёва. По повелению императрицы Екатерины II она была арестована и в мае 1775 года была доставлена в Петропавловскую крепость, подвергнута продолжительному допросу фельдмаршалом князем Голицыным, во время которого давала различные показания. Умерла от чахотки 4 декабря 1775 года, скрыв тайну своего рождения даже от священника.

Картина была написана в 1864 году, и в этом же году впервые выставлена выставке Академии художеств. В. В. Стасов, известный критик того времени, высоко ценивший картину, назвал полотно Флавицкого:   «чудесной картиной, славой нашей школы, блистательнейшим творением русской живописи»

Сюжетом для картины послужило предание о гибели Таракановой во время наводнения в Санкт-Петербурге 21 сентября 1777 года (исторические данные говорят о том, что она умерла на два года раньше этого события). На полотне изображён каземат Петропавловской крепости, за стенами которой бушует наводнение. На кровати, спасаясь от воды, пребывающей в зарешеченное окно, стоит молодая женщина. Промокшие крысы выбираются из воды, подбираясь к ногам узницы.

 

Источник: Википедия

 

«Шоколадница» Лиотар Ж.

Швейцарского художника  Жана Этьена Лиотара называли «живописцем королей и красивых женщин». Все в его жизни складывалось из счастливых случайностей и обстоятельств, которыми талантливый художник, одаренный к тому же практическим умом, умело воспользовался.

sta44

В свое время семья Ж.-Э. Лиотара вынуждена была эмигрировать из Франции в Женеву. Будущий художник одно время учился в Париже у гравера и миниатюриста Массе. Потом в жизни Ж.-Э. Лиотара начались годы странствий, во время которых он побывал во многих городах и странах. Он путешествовал как спутник знатных особ, как это часто приходилось делать многим художникам XVIII века.

Путешествия давали Ж.-Э. Лиотару разнообразный материал для наблюдений и приучили его почти к документальной точности зарисовок. Для портретов Ж.-Э. Лиотара характерна исключительная точность в воспроизведении модели, и именно этим художник стяжал себе европейскую славу и приобрел высоких покровителей. Он встретил радушный прием и у австрийской императрицы Марии-Терезии в Вене, и у римского папы в Риме, и у турецкого султана в Константинополе. Всем нравилось в портретах Ж.-Э. Лиотара сходство лиц, законченность в изображении материалов одежды и украшений и красочность его полотен.

Портрет красавицы Анны Бальдауф (Anna Baltauf), всемирно известный под названием «Шоколадница» (фр. «La belle chocoladiere») и несчетное число раз копированный и гравированный (находится в Дрезденской галерее) был написан в Вене.
Скорее всего, Анна была служанкой при дворе австрийской императрицы Марии Терезии, где живописец и заметил девушку. Анна, дочь обедневшего рыцаря, служила горничной при дворе.
Говорят, именно там ее красоту заметил и молодой принц Дитрихштейн.
Он влюбился и — к ужасу аристократии — женился на ней.
В качестве свадебного подарка Принц Дитрихштейн заказал Жану Этьену Лиотару, работавшему при венском дворе в то время, портрет своей невесты в той самой одежде, в которой он впервые ее увидел.
Говорят, в день свадьбы невеста пригласила знакомых шоколадниц и, будучи счастлива своим возвышением, подала им свою руку со словами: «Вот! Теперь я стала принцессой, и вы можете поцеловать мою руку.»
Эта картина примечательна также тем, что на ней впервые был изображен первый фарфор Европы — Meissen

Сейчас это полотно находится в Дрезденской картинной галерее, но первоначально его купил венецианский граф Альгаротти, знаток и любитель живописи. В одном из своих писем он сообщал: «Я купил знаменитого Лиотара пастель. Она исполнена в незаметных детрадациях света и с превосходным рельефом. Переданная природа нисколько не изменена; будучи европейской работой, пастель исполнена в духе китайцев… заклятых врагов тени. Что же касается законченности работы, то можно сказать в одном слове: это Гольбейн пастели. На ней изображена в профиль молодая немецкая девушка-камеристка, которая несет поднос со стаканом воды и чашкой шоколада.

Действительно, на картине изображена всего одна женская фигура.
Но она изображена так, что привораживает к себе большинство зрителей, посещающих знаменитую галерею в Дрездене. Ж.-Э. Лиотар сумел придать картине характер жанровой сценки. Перед «Шоколадницей» — свободное пространство, поэтому впечатление складывается такое, что модель будто не позирует художнику, а проходит перед зрителем мелкими шажками, заботливо и осторожно неся поднос.

Глаза «Шоколадницы» скромно опущены, но сознание своем привлекательности освещает все ее нежное и милое личико. Осанка ее, положение головы и рук — все полно самой естественной грации. Ее маленькая ножка в серой туфельке на высоком каблучке скромно выглядывает из-под юбки.

Цвета одежды «Шоколадницы» подобраны Ж.-Э. Лиотаром в мягкой гармонии: серебристо-серая юбка, золотистый корсаж, сияющий белизной фартук, прозрачная белая косынка и свежий шелковый чепчик — розовый и нежный, как лепесток розы… Художник с присущей ему точностью ни на черточку не отступает от самого детального воспроизведения формы тела «Шоколадницы» и ее одежды. Так, например, совершенно реально топорщится плотный шелк ее платья; еще не распрямились складки фартука, только что вынутого из бельевого ящика; стакан с водой отражает окно, и в нем отражается линия верхнего края небольшого подносика.

Картина «Шоколадница» отличается законченностью в каждой детали, к которой постоянно стремился Ж.-Э. Лиотар. Искусствовед М. Алпатов считает, что «в силу всех этих особенностей «Шоколадница» может быть отнесена к чудесам обмана зрения в искусстве, вроде тех гроздей винограда в картине знаменитого древнегреческого художника, который пытались клевать воробьи». После условности и манерности некоторых мастеров XVIII века почти фотографическая точность картины Ж.-Э. Лиотара производила впечатление откровения.

Художник работал исключительно в технике пастели, очень распространенной в XVIII веке, и владел ею в совершенстве. Но Ж.-Э. Лиотар был не только виртуозным мастером этой техники, но и ее убежденным теоретиком. Он считал, что именно пастель естественнее всего передает колорит и тончайшие переходы светотени в пределах светлых красочных тонов. Самая задача показать фигуру в белом фартуке на фоне белой стены — это сложная живописная задача, но у Ж.-Э. Лиотара в сочетании серо-сизого и белого фартука с бледно-сизыми тенями и стальным оттенком воды есть настоящая поэзия красок. Кроме того, применяя в «Шоколаднице» тонкие прозрачные тени, он достиг совершенной точности рисунка, а также максимальной выпуклости и определенности объемов.

«Христос в пустыне» Крамской И.

Картина «Христос в пустыне» занимает совершенно особое место в творческой биографии Ивана Крамского. Начиная с А. Иванова, пожалуй, не было ни одного крупного художника второй половины XIX века, которого так или иначе не увлекал бы образ Христа, трактовка которого приобретала не созерцательное, а острое историко-философское звучание. В произведениях из жизни Христа художники пытались ответить на многие наболевшие вопросы эпохи — вопросы о смысле жизни и самопожертвовании ради общества, которые никого не оставляли равнодушными. В то время в России было немало людей, готовых принести себя в жертву во имя добра, правды и справедливости. Именно тогда готовились к «хождению в народ» молодые революционеры-разночинцы.

sta10

Главная мысль И. Крамского тех лет, сильно занимавшая его, — это трагедия жизни тех высоких натур, которые добровольно отказались от всякого личного счастья, и самым лучшим, самым высшим и чистым образом, который художник мог найти для выражения своей идеи, был Иисус Христос. И у Н. Ге, и у А. Иванова, позднее у В. Поленова Христос — это философ, странствующий проповедник, ищущий истину, а не всемогущий властитель мира, все знающий и всем указывающий.

Свое полотно И. Крамской обдумывает целое десятилетие. В начале 1860-х годов, еще будучи в Академии художеств, он делает первый набросок, в 1867 году — первый вариант картины, который его не удовлетворил. В ноябре 1869 года, чтобы «видеть все, что сделано в этом роде», художник уезжает в Германию, затем перебирается в Вену, Антверпен, Париж. Он ходит по картинным галереям и художественным салонам, знакомится со старым и новым искусством, а вернувшись на родину, совершает поездку в Крым — в районы Бахчисарая и Чуфуй-Кале, которые своей природой напоминали палестинские пустыни.

«Под влиянием ряда впечатлений, — говорил впоследствии И. Крамской, — у меня осело очень тяжелое ощущение от жизни. Я вижу ясно, что есть один момент в жизни каждого человека, мало-мальски созданного по образу и подобию Божию, когда на него находит раздумье — пойти ли направо или налево, взять ли за Господа Бога рубль или не уступить ни шагу злу?» Итогом этих размышлений явилась у художника «потребность рассказать другим то, что я думаю. Но как рассказать? Чем, каким способом я могу быть понят? И вот однажды я увидел человека, сидящего в глубоком раздумье. Его дума была так серьезна и глубока, что я часто заставал его постоянно в одном положении».

Поразила художника и пластика лица этого человека, которая выдавала и его характер. Губы его как бы засохли, слиплись от долгого молчания, и только глаза выдавали внутреннюю работу, хотя ничего не видели. И «я понял, — писал И. Крамской, — что это — такого рода характер, который, имея силу все сокрушить, одаренный талантом покорить себе весь мир, решается не сделать того, куда влекут его животные наклонности». И после этого, как вспышка, рождается образ — сначала смутный, затем все более проясняющийся, набирающий глубину и силу.

Сцена столь ясно представилась глазам И. Крамского, что ему не потребовалось делать много эскизов, хотя в набросках к картине он искал наиболее выразительные жесты рук, характерный облик, рисунок одежд Христа. Известны небольшая голова Христа, вылепленная из глины, и два живописных этюда к этой картине. Второй этюд (хранящийся в Санкт-Петербурге) отличается большой психологической выразительностью, так как в нем художником уже найдено то «состояние» Христа, которое осталось и в самом полотне.

Промахом первого варианта картины, который не удовлетворил И. Крамского, был вертикальный формат холста. И художник тотчас написал сидящего на камнях человека на холсте горизонтальном и большего размера. Горизонтальный формат давал возможность представить панораму бескрайней каменистой пустыни, по которой в немом молчании день и ночь брел одинокий человек. Только под утро усталый и измученный опустился он на камень, все еще ничего не видя перед собой. Уже горизонт затеплился утренним солнцем, природа готовится встретить восход, и только человек этот безучастен к окружающей его красоте и радости бытия, неотступная мысль преследует его. Следы мучительных и глубоких переживаний видны на его усталом, помрачневшем лице, тяжесть дум словно легла на его плечи и склонила голову.

Картина «Христос в пустыне» решена И. Крамским в холодной цветовой гамме, передающей тона раннего рассвета, когда сквозь предутреннюю мглу начинают мерцать оживающие краски дня. Этот час на исходе ночи соответствует тексту Евангелия и вместе с тем, как отмечала прогрессивная критика, символизирует начало новой жизни человека.

Художник изобразил Христа сидящим на холодных серых камнях, пустынная почва мертва так, что кажется, будто сюда не ступала еще нога ни одного человека. Но благодаря тому, что линия горизонта делит плоскость холста почти пополам, фигура Христа одновременно и господствует в пространстве полотна, и, несмотря на одиночество, находится в гармонии с суровым миром картины.

Одеяние Христа написано И. Крамским сдержанно, вполсилы, чтобы еще больше выделить лицо и руки, более нужные для психологической убедительности образа.

В этом произведении нет действия, но зримо показана жизнь духа, работа мысли. Ноги Христа изранены об острые камни, фигура согбенна, руки мучительно стиснуты, над склоненной головой не замечаемое им течет и течет время. А между тем изможденное лицо Христа передает не только страдание, но вопреки всему выражает невероятную силу воли и готовность сделать первый шаг на каменистом пути, ведущем к Голгофе.

Картина «Христос в пустыне» появилась на Второй выставке передвижников и сразу же вызвала бурные споры. Прогрессивные люди того времени встретили произведение И. Крамского восторженно. Например, писатель И. Гончаров отмечал, что «вся фигура как будто немного уменьшилась против натуральной величины, сжалась — не от голода, жажды и непогоды, а от внутренней, нечеловеческой работы над своей мыслью и волей в борьбе сил духа и плоти — и, наконец, в добытом и готовом одолении». Противники картины говорили, что Христос у И. Крамского совершенно лишен каких бы то ни было черт святости, возмущались нерусским типом лица Христа.

Во время рождения этого полотна и крестьянин Строганов, и один молодой охотник, и интеллигенты-разночинцы, да и сам И. Крамской отдали этому образу все самое лучшее, что роднило их с возвышенным образом Христа. Недаром зрители узнавали на картине типичные черты-разночинца, подмечали сходство и с самим художником: то же худое, угловатое, с резко обозначившимися скулами лицо, глубоко посаженные глаза, прекрасно вылепленный лоб, слегка растрепанная борода.

Как всякое великое творение, «Христос в пустыне» вызвал многие толки и самые разнообразные размышления. Передовая критика, как уже указывалось выше, увидела в картине тот перелом, который происходит в душе человека, решившего душу положить за «друга своя». Однако еще русский критик В.В. Стасов отмечал, что «скорбная нота явственно звучит в общем психологическом строе произведения».

Советский искусствовед Г. Вагнер посвятил картине И. Крамского «Христос в пустыне» большое исследование. Отмечая достоинства других исследовательских работ на эту тему, он, однако, выделяет ту мысль, что почти ни в одном из них не затронуто то место Евангелия, где говорится о смысле искушения. А разве о чем другом можно толковать, как не об искушении Христа? Разве только злободневная идея разночинной демократии побудила И. Крамского, молодого, глубоко верующего художника, выбрать эту трудную религиозно-философскую тему? И к чему тогда пустыня? Жертвенность можно было изобразить и в другой ситуации.

«Увлекший И. Крамского образ, — пишет Г. Вагнер, — это никакой не миф, не религиозная модернизация революционно-демократических идей эпохи разночинцев. Это внутреннее движение души необыкновенно чуткого художника, одаренного даром божественного озарения».

Много лет думал он о «своем» Христе, «молчал и страдал», договорился даже до сомнения, действительно ли он создал Христа? Не кощунство ли это? «Это не Христос, — писал художник, — то есть я не знаю, кто это. Это есть выражение моих личных мыслей».

Для И. Крамского, как исторического художника, выбор этой темы был вполне логичен, и в пустыне для него Христос искушался не тем, «чтобы превратить камни в хлебы», как предлагал ему дьявол. Для художника это искушение состояло в показе (или проверке?!), действительно ли Богочеловек-Христос есть то, кем он является. Этот вопрос-искушение относится не столько к дьяволу, сколько к самому Христу: кто он такой как Богочеловек, что должен (или может) или не должен (не может) делать?

«В основе картины, — утверждает Г. Вагнер, — лежит не надуманная идея выбора пути («Куда пойти — направо или налево?»), и еще менее — борьба божественности с дьяволом. Здесь мучительное усилие Христа осознать в себе единство Божественного и Человеческого».

«Три богатыря» Васнецов В.М

 История мировой живописи знает немного картин, созданию которых художник посвящал бы значительную часть своей творческой жизни. В числе таких картин «Богатыри» Виктора Михайловича Васнецова. Много лет работал замечательный художник над этим знаменитым полотном, выразившим наиболее полно и совершенно лучшие стороны его огромного дарования.Еще в раннем детстве, затаив дыхание, с трепетным волнением вслушивался будущий художник в героические сказания, богатырские былины и волшебные сказки.

sta04

Образы национального фольклора глубоко запали во впечатлительную душу ребенка, завладели его фантазией, стали как бы частицей его поэтической натуры.Эти настроения и чувства поддерживала и питала величественная, со сказочным оттенком, суровая природа родного Вятского края с ее дремучими, непроходимыми лесами и окружающий бытовой уклад, бережно хранивший многие и многие давние преданья и отголоски старины. С живым интересом приглядывался юный Васнецов к народным обрядам и к обычаям своих земляков.Впечатления детства, такие яркие и своеобразные, оставили неизгладимый след в его сознании: народные предания он ощущал, как живую историю, эпических героев видел перед собой во плоти и крови, восхищался ими, как реальными историческими личностями.Позднее, уже в Петербурге, в Академии художеств, углублению и развитию этого страстного интереса молодого художника к родной старине и к прошлому своего народа много способствовало общее увлечение историей, народным бытом и искусством, характерное для шестидесятых-семидесятых годов прошлого века. В это время русские ученые Афанасьев, Гильфердинг и Киреевский опубликовали свои собрания народных сказок, песен и былин; композиторы Балакирев, Бородин, Мусоргский, Римский-Корсаков создали гениальные переложения народного песенного творчества.Уже в 1871 году Васнецов набросал карандашом своего первого «Богатыря», положив тем самым начало знаменитому «богатырскому циклу», завершившемуся через четверть века «Тремя богатырями», венцом великого подвига художника во славу русского искусства.В последующие годы художник не раз снова и снова подступал к излюбленной теме и разрабатывал эскизы для будущей картины. В 1876 году Васнецов написал маслом Алешу Поповича с бородой и делал этюды с натуры для Ильи Муромца, а в 1882 и 1883 годах с увлечением работал над пейзажными этюдами, которые были им потом использованы для картины.В живописной подмосковной усадьбе Абрамцево, принадлежавшей меценату С. И. Мамонтову, талантливому самородку и знатоку искусства, подолгу жили и плодотворно работали в восьмидесятые — девяностые годы прошлого века многие выдающиеся русские художники — Поленов, Репин, Серов, Остроухов, Левитан, Коровин, Врубель. Постоянным абрамцевским завсегдатаем был и Виктор Михайлович Васнецов. Здесь, в Абрамцеве, на огромном холсте, установленном в специально сооруженном для художников так называемом «Яшкином доме», и началась его работа по воплощению на полотне грандиозного эпического замысла.»Я всегда был убежден, — говорит В. М. Васнецов, — что в жанровых и исторических картинах, статуях и вообще каком бы то ни было произведении искусства, в сказке, песне, былине, драме сказывается весь облик народа, внутренний и внешний, с прошлым, настоящим, а может быть» и будущим. Только больной и плохой человек не помнит и не ценит своего детства, юности. Плох тот народ, который не помнит, не ценит и не любит своей истории».

Васнецов был преданным сыном своего народа, он страстно любил историю родной страны и гордился ею. Он призывал художников с возможным совершенством и полнотой изобразить и выразить «красоту, мощь и смысл наших родных образов, нашей русской природы и человека нашей настоящей жизни, нашего прошлого, наши грезы, мечты, нашу веру» и суметь «в своем истинно национальном отразить вечное, непреходящее».Свое глубочайшее художественное проникновение в сущность народного характера он мастерски выразил в могучих образах трех славных русских богатырей.Уже работа над предшествующими картинами «После побоища Игоря Святославича с половцами» (1880) и «Витязь на распутье» (1882) дала Васнецову большой опыт художественной разработки образов родной истории. Но несмотря на многие блестящие опыты воплощения в живописных образах былинно-эпических сюжетов, «Богатыри» потребовали от В. М. Васнецова огромного творческого напряжения.Один из близких друзей художника — жена С. И. Мамонтова, Елизавета Григорьевна, — писала из Абрамцева летом 1881 года: «Васнецов. весь ушел в своих «Богатырей», его видим только по вечерам, он очень усердно пишет».В следующем году Васнецов сообщает своему почитаемому учителю П. П. Чистякову:»Картина моя «Богатыри» — Добрыня, Илья и Алеша Попович на богатырском выезде — примечают в поле, нет ли где ворога, не обижают ли где кого». Фигуры почти в натуру — удачнее других мне кажется Илья. Хотелось бы вам показать начало — исполнять такую картину — ох, дело нелегкое. Хотелось бы сделать дело добросовестно, а удастся ли?»Для образного воплощения любимых народом героев Васнецов сумел найти такие художественные решения, которые сделали непререкаемо, непреложно живыми и Илью Муромца «из-под славного города из-под Мурома», и «сына богатого гостя Рязанского» Добрыню Никитича, и Алешу Поповича, «что из красна-города из Ростова». Образы всех троих жизненно-правдивы, глубоко человечны, раскрыты в своем индивидуальном своеобразии.Могучей, неколебимой заставой стоят богатыри на вечной страже родной земли, зорко вглядываясь вдаль и чутко прислушиваясь ко всему окружающему.Через такую заставу, полную величавого спокойствия, мужества, сознания мощи, отваги, правоты своего дела и готовности отдать жизнь за любимую родину, не пройдет ни человек, не пролетит и птица из-за рубежа.Непреоборимой силой веет от богатырей. Они полны народной красоты, в них неукротимый дух народа, готового в любую минуту все отдать за »честь и свободу родной земли.В каждом из богатырей художник сумел воплотить лучшие, типические черты русского характера, русской силы и доблести. Величавое спокойствие, идущее от сознания богатырями своей правоты и силы, насыщает всю картину. Кони под могучими всадниками под стать седокам — могучие, бесстрашные, смело и зорко глядят они с полотна.Очень хорош — в полном и гармоничном сочетании с фигурами богатырей — пейзаж картины, необозримо просторный, с клубящимися в небе тяжелыми облаками, весь как бы насыщенный ветром, пригибающим травы и развевающим буйные гривы лошадей.Мельчайшие, написанные с предельным тщанием и археологической достоверностью детали картины — одежда богатырей, их вооружение, убранство коней — подчинены общей идее произведения и, не отвлекая внимания в сторону «археологии», лишь усиливают общее впечатление полнейшей жизненной и исторической правдивости этого подлинно народного полотна.